— Да я вовсе не шучу. Вы говорили со мной о восемнадцатом веке и дали понять, что вы человек эпохи Регентства

— О!.. Как вы можете произносить такие слова?

— Такие слова... Но ведь вы сами смеялись до упаду, когда госпожа де Жер сказала, что господин де Серви похож на рогоносца, потерявшего свои рога.

— То, что может показаться забавным в устах госпожи де Жер, режет слух, когда это говорите вы.

— Вовсе нет. Просто вы находите очень забавным слово «рогоносец», когда речь идет о господине де Серви, и неблагозвучным, когда речь идет о вас. Все зависит от точки зрения. Впрочем, я не настаиваю на этом слове, я лишь хотела узнать, созрели вы или нет.

— Созрел?.. Для чего?

— Ну, чтобы стать им. Когда мужчина сердится, слыша это слово, значит... он готов. А месяца через два вы первый будете смеяться, если я заговорю об... этом украшении. Потому что... видите ли... когда оно появляется на голове мужчины, он никогда этого не замечает.

— Сегодня вечером с вас слетела всякая благовоспитанность. Я никогда не видел вас такой.

— Да, я изменилась... к худшему. И это ваша вина.

— Полно, дорогая, поговорим серьезно. Прошу вас, умоляю: не допускайте больше, как это было сегодня, возмутительных вольностей господина Бюреля.

— Вы ревнуете. Я же говорила!

— Да нет, нет! Но я не желаю быть смешным. Понимаете? Не желаю! И если я еще раз увижу, что этот господин разговаривает с вами, чуть не касаясь ваших плеч... или, точнее, вашей груди...

— Очевидно, он искал подходящий рупор.

— Я... я выдеру его за уши.

— Уж не влюбились ли вы в меня ненароком?

— Влюбляются и в менее красивых женщин.

— Вот оно что! Зато я разлюбила вас!

Граф встает с места. Он огибает чайный столик и, проходя мимо жены, торопливо касается губами ее обнаженных плеч. Она вскакивает и говорит, смотря ему прямо в глаза:

— Прошу вас, оставьте эти шутки! Мы разошлись. Между нами все кончено.